Интервью

Джорди Боск:
«Когда есть возможность, неэтично не помочь»

редактор Импульса
Предприниматель Джорди Боск Маса — заметный человек в русскоговорящем бизнес-сообществе Барселоны. Он не любит соцсети, лишней публичности, и, хотя за его плечами большой опыт — мигранта, бизнесмена и инвестора, не стремится выставлять его напоказ.
Совсем недавно Джорди был председателем жюри на премии для экспатов Impulse Awards. Мы поговорили с ним, какие у мигрантов перспективы в Испании, о разнице менталитета и консервированных огурцах.
Джорди Боск. Фото Карины Ри

— Джорди, ты 11 лет прожил в Москве. Как оказался в России и почему вернулся обратно?

— Моя бывшая жена русская оперная певица. Мы вместе переехали в Москву из Барселоны в 2011 году, чтобы после перерыва она могла продолжить карьеру на большой сцене. Я же собирался заняться международным культурным проектом, где главным инвестором выступал шейх Саудовской Аравии. Но из-за событий «арабской весны» тот передумал давать деньги. В результате я оказался в новой стране, хоть и с семьей и любимыми кошками, но без работы.
Семья моей бывшей жены считала, что в России я долго не задержусь. У меня же был другой подход: раз приехал сюда жить, то буду интегрироваться.
У меня был не нулевой уровень русского, но учиться все равно было трудно. В итоге я достаточно быстро освоился и начал работать в российской IT-компании, где из 250 сотрудников был единственным иностранцем и единицы говорили на английском. Устроился туда намеренно — хотел приспособиться к новым обстоятельствам, изучить непривычный для меня менталитет.




Есть такая таблица сложности, сколько часов нужно заниматься, чтобы достичь продвинутого уровня в языке. Если на английский уходит 400 часов, на испанский — от 500 до 600, то на русский — 1200.

Я собирался и дальше жить в России, даже несмотря на развод, но в 2022 году началась война и мобилизация. Поэтому решил вернулся в Барселону с одним чемоданом и компьютером — после развода все имущество осталось у бывшей. И мне снова пришлось начинать все с нуля.

— В Москве ты был не только айтишником, но еще и бизнес-послом Каталонии. Объясни, что это такое?
Бизнес-посол — официальная, но неоплачиваемая роль посредника по установлению деловых связей между Каталонией и другими странами. Такая программа государственного агентства внешней торговли Aссio.
Бизнес-послы работают на руководящих должностях в зарубежных компаниях и помогают каталонским бизнесменам выходить на новые рынки в странах своего пребывания и, наоборот, иностранным компаниям начинать бизнес в Каталонии. Знакомят с нужными людьми, консультируют. Сейчас их 70 по всему миру.
Фактически бизнес-послом можно быть только за границей. Но сейчас мы, бывшие и действующие, общаемся между собой и думаем, что те из нас, кто вернулся в домой, могли бы применить свой опыт на родине.
Например, ко мне уже после переезда обратилась российская компания, которая для своей продукции импортировала сырье из Каталонии. Когда начался конфликт с Украиной, каталонская сторона в одностороннем порядке решила разорвать контракт и прекратить поставки. Я выступил посредником между ними, призывая не прекращать сотрудничество. Ведь российские предприниматели не имеют к войне никакого отношения и тоже от нее страдают. В итоге мы достигли соглашения, которое было выгодно всем и не повредило ничьему имиджу.
— Чем еще ты сейчас занимаешься в Барселоне?
Я работаю консультантом и помогаю развивать стартапы на ранней стадии запуска. Например, помог дочерней компании клинического госпиталя определить продукт, техническую архитектуру и создать команду, подобную той, которая была у меня в похожем проекте в Москве.
В России я работал с Around Capital by Daily Challenge — венчурной студией, которую создал Андрей Табуринский, один из основателей Яндекс.Маркета. Там я многому научился и применяю это в стартапах, с которыми сотрудничаю.
Год назад международное сообщество венчурных инвесторов VNTR пригласило меня руководить их подразделением в в Барселоне. Мы раз в месяц устраиваем мероприятия, на которые вход строго только для инвесторов. Когда нет тех, кто пришел искать деньги, инвесторы расслабляются и могут поговорить друг с другом о своих потребностях и проблемах, обсудить ситуацию на рынке. Кстати, треть участников сообщества в Барселоне — это русскоговорящие мигранты.
Совсем недавно я стал генеральным директором нового фонда Pirineus SCR, привлекающего инвестиции в регион Пиренеев. У меня много ожиданий от этой новой возможности.


Джорди Боск. Фото Славы Тимошенко
— Почему тебе важно помогать русскоязычному комьюнити?
Прежде всего из чувства солидарности: я не принял войну так же, как и они, и не планировал снова жить в Испании. Если бы я мог выбирать, то остался бы в России, чтобы видеться постоянно со своей дочерью.
Кроме того, неэтично не помочь кому-то, когда есть возможность. У меня большой профессиональный опыт и много полезных контактов, которые полезны переехавшим предпринимателям.
Несколько месяцев назад я познакомился с ребятами из России, у которых были трудности со своим проектом — они плохо представляли, как здесь устроен бизнес в их отрасли. Я организовал им встречу со своей подругой, директором крупной испанской корпорации, чтобы она поделилась экспертизой. Через 15 дней встретил одного из ребят, и он сказал мне: «Джорди, большое спасибо. Моя гипотеза не подтвердилась, и ты сэкономил мне два года жизни и много денег».
— Каталонский бизнес вообще заинтересован в русскоязычных мигрантах?
Конечно. В России уровень цифровой трансформации намного выше, чем в Испании. Продукты качественнее, а цифровой менталитет более продвинутый. Это опыт, который полезно перенять. В ИТ-разработке русскоязычные всегда были очень сильны, и если они не забудут то, чему научились на родине, в Испании их ждет большое будущее.
В испанских IT-компаниях, например, уже много лет как нет должности бизнес-аналитика. Хотя в России, США, Японии, Индии и многих других странах, где я работал, это стандартная роль. Из-за этого принимают и оценивают функционал готового продукта те же, кто его создают — программисты или менеджеры проекта. От этого сильно страдает контроль качества ПО.
Кроме того, в России опытные IT-команды, они очень хорошо структурированы и между коллегами есть сильная эмоциональная связь. И люди сохраняют ее, переезжая. Для проекта готовая сплоченная команда — это серьезный скачок в качестве.
На постсоветском пространстве вообще очень сильные сети солидарности — на работе, среди друзей, родственников. Думаю, это помогает держаться на плаву в условиях высокой нестабильности. Сегодня ты помогаешь кому-то, а завтра он поможет тебе. Испанцам это несколько чуждо.
Заседание жюри премии De Zero a U. Фото Славы Тимошенко
— А о какой разнице в менталитетах еще полезно знать?
Предпринимателям нужно быть готовым к тому, что их ждет множество правил и норм. Каталония — гиперрегулируемое место.
Например, чтобы открыть здесь агробизнес, нужно соответствовать более чем 60 нормам. А если вы собираетесь разводить скот, придется каждый месяц вручную заполнять формуляры на сайтах трех разных ведомств. Потому что между собой их базы данных не согласованы.
Еще в Каталонии любят обсуждать деловые вопросы лично. Особенно, если люди живут в одном городе. Личная встреча снижает уровень недоверия, а он достаточно высок из-за мошенничества и злоупотреблений, которые здесь не редкость.
Важный нюанс — у русскоязычных с испанцами разное отношение к демонстрации своего статуса. В России очень важно поддерживать имидж успешности. Например, человек живет в скромной квартире площадью 25 квадратных метров, где есть только кровать, туалет и маленькая кухня. Но при этом дорого одевается, ездит на солидной машине, дарит показные подарки. И на работу, конечно, одевается с соблюдением всех формальностей.

Каталонцы, как правило, скромны. У нас не принято выпендриваться, выставлять себя напоказ. В Испании даже для деловых встреч одеваются как можно более небрежно. Иногда даже без рубашки, только футболка и блейзер.
Джорди Боск. Фото Карины Ри
— А ты сам не ведешь публичную жизнь и не развиваешь личный бренд из каталонской скромности?
Личный бренд нужен для того, чтобы получать работу и иметь престиж. Но у меня все это и так есть. После свадьбы и переезда в Россию, я стал частью очень известной семьи, люди стали копаться в моей жизни. В тот момент я закрыл свои социальные сети и перестал вести их публично.
Сейчас у меня есть закрытый Instagram-аккаунт с небольшим количеством подписчиков. Что-то туда я выкладываю, но не регулярно. Не понимаю, зачем это делать постоянно: перешел улицу с собакой — сториз, съел пастерито — сториз, пукнул — сториз. Я, как и многие, живу нормальной жизнью, много работаю, и не вижу смысла обязательно демонстрировать, что я делаю в свое свободное время.
— А что ты обычно делаешь в свободное время? Как отдыхаешь?
У меня есть свой домик в горах, в 15 километрах от границы с Андоррой. Бывший семейный отель, который держал мой дед. Мы закрыли его, когда он умер. Там я живу и работаю теплое время года, гуляю в горах, у меня есть свой огород: выращиваю овощи, даже делаю свои консервы из огурцов. От бывшего отеля в доме остался бар, где мы собираемся с друзьями, и комнаты для гостей, где они могут остаться.
Все каталонцы очень привязаны к природе, и я не исключение. В России это, кажется, не так важно, особенно для жителей больших городов. Есть дачная культура, но интерес к ней обычно возникает в возрасте за 40. Кстати, в Москве я выезжал на шашлыки каждые выходные в течение 7 лет. Это была очень сильная семейная традиция.
Но вообще я практически постоянно работаю и не остаюсь на одном месте надолго, перемещаюсь по миру. Надеюсь, когда закончится война, я смогу регулярно бывать и в России, чтобы видеться со своей дочерью.