Невозможных задач не бывает: уроки глобального консалтинга от основательницы бюро XENIOS
Десять лет профессионального опыта в строительстве, медицине, HoReCa и проектировании в Москва-Сити, пока не пришло понимание: архитектура без смысла больше не вдохновляет. Сегодня Ксения Гаврилова — продюсер городов, урбанист, основатель бюро XENIOS и человек, который умеет «поженить» интересы чиновников, суровых бизнесменов и жителей маленьких поселков. В интервью для нашего издания Ксения рассказывает, почему она променяла элитные стройки на общественные пространства, как отвоевывала безопасность ашрама в Нью-Дели и почему Валенсия стала для нее временным «тихим причалом» на пути к американскому рынку.
— Ксения, твой путь начался с элитного строительства. Рублевка, огромные бюджеты — это выглядит как вершина карьеры. Почему ты решила уйти оттуда в урбанистику?
— На самом деле элитное строительство на Рублёвке (это был период с 2019 по 2021 годы) — лишь один из этапов, в который я попала почти случайно. До этого была разная «тройка», проекты в медицине, HoReCa и работа в Москва-Сити. Но именно на Рублёвке я особенно остро почувствовала парадокс: чем лучше я работала, тем меньше радости это приносило. Построить дом площадью 3000 квадратов для одной семьи — это престижно, но это работа на одну «ячейку».
— На самом деле элитное строительство на Рублёвке (это был период с 2019 по 2021 годы) — лишь один из этапов, в который я попала почти случайно. До этого была разная «тройка», проекты в медицине, HoReCa и работа в Москва-Сити. Но именно на Рублёвке я особенно остро почувствовала парадокс: чем лучше я работала, тем меньше радости это приносило. Построить дом площадью 3000 квадратов для одной семьи — это престижно, но это работа на одну «ячейку».
Себестоимость одного частного дома сопоставима с бюджетом 3–10 качественных общественных пространств.
Я поймала себя на мысли, что загораюсь только тогда, когда проект касается многих. Мой главный тезис: мне нравится влиять на качественные изменения в жизни людей и видеть результат. Реновация маленькой кофейни, где люди встречаются по утрам, вдохновляла меня больше, чем очередной особняк. Урбанистика стала для меня способом менять жизни тысяч людей через правильные сценарии среды. Если в место хочется возвращаться снова и снова — значит, над ним хорошо поработали урбанисты.
— Но переход из стройки в урбанистику часто выглядит как уход из бизнеса в «созерцание». Как тебе помог опыт «жесткого» строителя?
— Опыт на сложных объектах оказался потрясающим подспорьем. В урбанистике много мечтателей, которые рисуют красивые картинки, но не представляют, как их реализовать. Я же пришла с пониманием смет, материалов и того, как заставить подрядчика работать в дедлайн. Мой главный навык — «проблем-солвинг». Если есть задача, которая кажется невыполнимой, — это ко мне.
— Но переход из стройки в урбанистику часто выглядит как уход из бизнеса в «созерцание». Как тебе помог опыт «жесткого» строителя?
— Опыт на сложных объектах оказался потрясающим подспорьем. В урбанистике много мечтателей, которые рисуют красивые картинки, но не представляют, как их реализовать. Я же пришла с пониманием смет, материалов и того, как заставить подрядчика работать в дедлайн. Мой главный навык — «проблем-солвинг». Если есть задача, которая кажется невыполнимой, — это ко мне.
Сделано в Xenios
— Твое портфолио впечатляет географией. Например, проектировать ашрам в Нью-Дели — это вызов для любого менеджера.
— Это был настоящий «прыжок веры». Заказчик, с которым я работала по медицине в России, позвал меня в Индию. В результате были сложности и с командой - пришлось менять её удаленно в самый ответственный момент. Мы разбирались в индийских нормативах, изучали их сортамент металла.
В Индии металл безумно дорогой, и мы буквально воевали за каждое сечение арматуры. Заказчик просил сэкономить, но я стояла на своем. «Геология» (отчет по почве) там была просто ужасная, а это сейсмозона. Я отвечала: «Нет, мы либо строим безопасно, либо я не подписываю проект». В итоге мы спроектировали гостевые дома и ашрам, которые стоят на сложнейших грунтах. Тот проект научил меня главному: доверие заказчика — это фундамент, на котором можно построить что угодно, даже в другой культуре.
— В Грузии ты работала над проектом Summer 365 в Батуми. Там был совсем другой подход — социологический.
— Да, мы решили сделать первый настоящий семейный ЖК в городе, который привык к «коробкам» для туристов. Мы провели глубокое исследование: чего не хватает экспатам, чего хотят местные? Итогом стал 300-страничный гид по городу. Мы наполнили проект смыслами, а не просто квадратными метрами. Теперь другие застройщики пытаются нас копировать, но у них нет того «фундамента» из смыслов, который заложили мы.
Испанский этап и вектор на США
— Сейчас ты живешь в Валенсии, но новых испанских проектов в портфолио пока нет. С чем это связано?
— Валенсия на момент переезда стала для меня «золотой серединой». Я не хотела сразу бросаться в мегаполисы вроде Мадрида или Барселоны — мне нужен был спокойный город с развитой инфраструктурой, чтобы адаптироваться.
Почему нет местных проектов прямо сейчас? Есть объективные барьеры. Архитектура и проектирование в Испании — это строго лицензируемая деятельность. Чтобы работать здесь напрямую, нужно либо подтверждать квалификацию годами, либо присоединяться к местному бюро, что пока в процессе. Плюс языковой барьер. Но есть и стратегическая причина: я сейчас намеренно «утихомирилась» с испанским рынком. Мои планы связаны с Америкой, и я предпочитаю тратить ресурсы на подготовку к выходу на этот более крупный и динамичный рынок. Сейчас я изучаю Европу в целом, но фокус внимания уже за океаном.
Малые города: Вера в сопричастность
— Твой фокус в России — конкурс «Малые города». Зачем тебе, живя в Европе, заниматься благоустройством в Удмуртии или на Дальнем Востоке?
— Это вопрос наследия. Когда ты делаешь проект в селе на 6000 человек, ты знаешь, что каждый житель воспользуется этой площадью. Моя задача — быть медиатором. Я говорю с чиновниками на их языке, с дизайнерами — на их, а с жителями — с уважением.
В Воткинске, например, когда мы работали над проектом «Березового леса», местные жители встретили нас с огромным недоверием. «Знаем мы вас, архитекторов из Москвы, — говорили они, — сейчас всё вырубите ради своих фотозон». И мы буквально «тряслись» над каждым деревом. Мы обходили территорию ногами, вносили в проект каждую живую сосну. Мы придумывали такие инженерные решения, чтобы тропинки и малые архитектурные формы(скамейки, навесы, небольшие элементы благоустройства и т.п.) лавировали между стволами, а не шли напролом. Только так можно вернуть людям веру в то, что они могут на что-то влиять — когда они видят, что их страх за родной лес услышан, а проект адаптирован под ландшафт, а не наоборот.
— Это был настоящий «прыжок веры». Заказчик, с которым я работала по медицине в России, позвал меня в Индию. В результате были сложности и с командой - пришлось менять её удаленно в самый ответственный момент. Мы разбирались в индийских нормативах, изучали их сортамент металла.
В Индии металл безумно дорогой, и мы буквально воевали за каждое сечение арматуры. Заказчик просил сэкономить, но я стояла на своем. «Геология» (отчет по почве) там была просто ужасная, а это сейсмозона. Я отвечала: «Нет, мы либо строим безопасно, либо я не подписываю проект». В итоге мы спроектировали гостевые дома и ашрам, которые стоят на сложнейших грунтах. Тот проект научил меня главному: доверие заказчика — это фундамент, на котором можно построить что угодно, даже в другой культуре.
— В Грузии ты работала над проектом Summer 365 в Батуми. Там был совсем другой подход — социологический.
— Да, мы решили сделать первый настоящий семейный ЖК в городе, который привык к «коробкам» для туристов. Мы провели глубокое исследование: чего не хватает экспатам, чего хотят местные? Итогом стал 300-страничный гид по городу. Мы наполнили проект смыслами, а не просто квадратными метрами. Теперь другие застройщики пытаются нас копировать, но у них нет того «фундамента» из смыслов, который заложили мы.
Испанский этап и вектор на США
— Сейчас ты живешь в Валенсии, но новых испанских проектов в портфолио пока нет. С чем это связано?
— Валенсия на момент переезда стала для меня «золотой серединой». Я не хотела сразу бросаться в мегаполисы вроде Мадрида или Барселоны — мне нужен был спокойный город с развитой инфраструктурой, чтобы адаптироваться.
Почему нет местных проектов прямо сейчас? Есть объективные барьеры. Архитектура и проектирование в Испании — это строго лицензируемая деятельность. Чтобы работать здесь напрямую, нужно либо подтверждать квалификацию годами, либо присоединяться к местному бюро, что пока в процессе. Плюс языковой барьер. Но есть и стратегическая причина: я сейчас намеренно «утихомирилась» с испанским рынком. Мои планы связаны с Америкой, и я предпочитаю тратить ресурсы на подготовку к выходу на этот более крупный и динамичный рынок. Сейчас я изучаю Европу в целом, но фокус внимания уже за океаном.
Малые города: Вера в сопричастность
— Твой фокус в России — конкурс «Малые города». Зачем тебе, живя в Европе, заниматься благоустройством в Удмуртии или на Дальнем Востоке?
— Это вопрос наследия. Когда ты делаешь проект в селе на 6000 человек, ты знаешь, что каждый житель воспользуется этой площадью. Моя задача — быть медиатором. Я говорю с чиновниками на их языке, с дизайнерами — на их, а с жителями — с уважением.
В Воткинске, например, когда мы работали над проектом «Березового леса», местные жители встретили нас с огромным недоверием. «Знаем мы вас, архитекторов из Москвы, — говорили они, — сейчас всё вырубите ради своих фотозон». И мы буквально «тряслись» над каждым деревом. Мы обходили территорию ногами, вносили в проект каждую живую сосну. Мы придумывали такие инженерные решения, чтобы тропинки и малые архитектурные формы(скамейки, навесы, небольшие элементы благоустройства и т.п.) лавировали между стволами, а не шли напролом. Только так можно вернуть людям веру в то, что они могут на что-то влиять — когда они видят, что их страх за родной лес услышан, а проект адаптирован под ландшафт, а не наоборот.
Блиц
- Твоя суперсила? Структурировать хаос. Я «человек-табличка», спасающий творческие команды от бюрократической смерти.
- Главный совет горожанину? Если хотите влиять на изменения в вашем дворе или городе, будьте активными. Всё начинается с вашего подъезда. Не ждите «будущего», делайте красиво сегодня.
- Что дальше? США. Я ориентируюсь на масштабные задачи и международный консалтинг. Мечта построить свой город — идеально настроенную экосистему на пару тысяч человек — остается в силе.
Импульс.Досье
Ксения Гаврилова — урбанист, «продюсер городов» и основательница бюро XENIOS.
Ксения перешла в урбанистику из сферы капитального строительства, где руководила созданием объектов элитной недвижимости в Москве и на Рублевке. Проекты XENIOS создаются не на основе архитектурных амбиций, а на базе междисциплинарного анализа: социологии, экономики и реальных запросов жителей.
За 10 лет работы на рынке Ксения реализовала более 25 проектов в 3 странах (Россия, Индия, Грузия), охватив 14 городов в 11 регионах и 7 часовых поясах.
Ксения привлекла более 13 миллионов долларов грантовых средств из федеральных и региональных бюджетов.
Ксения перешла в урбанистику из сферы капитального строительства, где руководила созданием объектов элитной недвижимости в Москве и на Рублевке. Проекты XENIOS создаются не на основе архитектурных амбиций, а на базе междисциплинарного анализа: социологии, экономики и реальных запросов жителей.
За 10 лет работы на рынке Ксения реализовала более 25 проектов в 3 странах (Россия, Индия, Грузия), охватив 14 городов в 11 регионах и 7 часовых поясах.
Ксения привлекла более 13 миллионов долларов грантовых средств из федеральных и региональных бюджетов.